История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

Все, что Вителлий сделал для этих несчастных, – это восстановил их права на вольноотпущенников. Эти права были немалыми. Вольноотпущенник, если его патрон нуждался, обязан был его содержать, а после смерти – оставить ему половину своего имущества. Указ Вителлия был встречен с восторгом как знатью, так и народом. Но хитрости вольноотпущенников свели его на нет. Эти рабские натуры придумывали разные уловки, чтобы скрыть свои богатства: прятали деньги под вымышленными именами. Некоторые, попадая в императорский дворец, становились могущественнее своих прежних господ.

Дисциплина в победоносных легиях уже сильно ослабла, а пребывание в Риме окончательно ее разрушило. Солдаты, которых с трудом вмещал лагерь, заполонили город. Их видели бродящими по площадям, портикам и храмам. Они уже не знали, что значит являться в штаб за приказами старших офицеров: никакой точности в несении караулов, никаких учений для поддержания формы. Городские удовольствия и всевозможные излишества подрывали их здоровье и расслабляли дух. Наконец, пренебрегая даже мерами предосторожности, многие разбили палатки в Ватикане – нездоровом месте, где плохой воздух вызвал среди них множество болезней и погубил великое число. Иностранцы, особенно германцы и галлы, для которых итальянский климат был вреден, сильно страдали от воды Тибра, которую они пили с жадностью, не привыкнув к местной жаре.

Чтобы окончательно погубить эту армию, оставалось лишь уменьшить число солдат, ее составлявших: и это было сделано с величайшей неосмотрительностью. Я уже говорил, что Вителлий распустил преторианцев, и, по-видимому, поступил так же с войсками, специально предназначенными для охраны города. Требовалось заменить их, и император приказал набрать шестнадцать преторианских когорт и четыре городские, по тысяче человек в каждой. Желающих поступить на эту службу оказалось множество, так как она была легче и выгоднее, чем служба в легионах. Прием зависел от благосклонности или прихоти военачальников. В особенности Валенс присвоил себе главную власть в этом деле, в ущерб Цецине, которому он успел внушить зависть к себе, будучи в глазах солдат виновником победы и восстановителем дел партии, находившихся в упадке до его прибытия. Ревность Цецины достигла крайних пределов, и с этого времени его верность начала колебаться.

Но если Вителлий допустил усиление власти военачальников, то еще больше он потворствовал своеволию солдат. Каждый поступал, куда хотел: достойный или недостойный – всякий, кто пожелал вступить в преторианские или городские когорты, был принят. Добросовестные воины, предпочитавшие оставаться в легионах или во вспомогательных войсках, также получили на это право, а некоторые воспользовались этим, чтобы избавиться от нездорового климата и опасности болезней. В результате этих мер армия была значительно ослаблена; с другой стороны, преторианские и городские когорты, всегда составлявшие отборное войско, утратили свою прежнюю славу и превратились в сборище случайных людей. Необузданная дерзость солдат не знала границ. Они дошли до того, что с громкими криками потребовали у Вителлия казни трех знатнейших галльских вождей за то, что те во время волнений перед смертью Нерона поддержали Виндекса. Вителлий, слабый и малодушный по характеру, к тому же имел настоятельную нужду угождать войскам. Он видел, что приближается время, когда придется вознаградить их усердие щедрой раздачей денег; но, не имея средств, он уступал им во всем остальном. Так выражается Тацит, давая понять, что те, чьей смерти требовали солдаты, были преданы на их ярость.

Был наложен налог на вольноотпущенников, чье огромное богатство оскорбляло народ. Но это была слабая помощь, особенно при таком принце, который, занятый лишь расточительством, строил конюшни для цирковых лошадей, беспрестанно устраивал бои гладиаторов и зверей и, словом, обращался с деньгами так, будто они у него в изобилии. Цецина и Валенс следовали его примеру и отпраздновали день его рождения с невиданной доселе пышностью. Для увеселения народа они устроили бои гладиаторов на всех улицах Рима.

Грабежи шли рука об руку с безумными тратами. Не прошло и четырех месяцев после победы, а вольноотпущенник Азиатик уже сравнялся своим ненавистным богатством с самыми богатыми вольноотпущенниками Нерона. Никто при этом дворе не заботился ни о честности, ни о талантах. Единственным путем к власти и влиянию было удовлетворение ненасытной обжорливости Вителлия, который думал лишь о наслаждениях. Рим, столь же несчастный, сколь великий и могущественный, за один год переходил из рук Отона в руки Вителлия, становясь попеременно игрушкой и добычей то Виния, то Ицела, то Валенса, то Азиатика, которых, по словам Тацита, вскоре сменили другие люди, но не другие нравы – Муциан и Эприй Марцелл.

Эти двое действительно играли главную роль в правительстве при Веспасиане. Но, хотя они и не были безупречны, я боюсь, что Тацит преувеличил, сравнивая их с министрами и вольноотпущенниками Гальбы и Вителлия. Веспасиан, мудрый и деятельный принц, которого сам наш историк осыпает похвалами, без сомнения, многое терпел от Муциана, которому был обязан престолом; возможно, он слишком доверял Эприю Марцеллу, но никогда не допустил бы таких крайностей, какие царили в прежние правления.

К столь многим бедствиям, грозившим государству скорой гибелью, Вителлий прибавил жестокость к частным лицам. Старые друзья, связанные с ним с детства, люди знатного происхождения, которых он приглашал к себе, почти обещая разделить с ними власть, стали жертвами непрерывных обманов с его стороны. Он не пощадил ни одного из своих кредиторов или тех, кто беспокоил его требованиями уплаты, каким бы то ни было образом. Один из них, явившись к нему с приветствием, был немедленно отправлен на казнь. Потом Вителлий велел вернуть его, и, когда все восхваляли его милосердие, приказал заколоть несчастного на площади, заявив, что хочет насытить свои глаза видом вражеской крови. Два сына, осмелившиеся просить за жизнь отца, были казнены вместе с ним. Один римский всадник, которого по его приказу вели на казнь, крикнул ему: «Я сделал вас своим наследником!» Вителлий велел принести завещание и, увидев, что вольноотпущенник завещателя назначен его сонаследником, приказал умертвить обоих. Он объявил государственным преступлением крики в цирке против «синей» партии, которую поддерживал, и многие граждане лишились жизни только за это.

Настало время, чтобы Веспасиан положил конец всем этим ужасам и спас империю, став ее повелителем. Его долго вынашиваемые планы наконец осуществились, и я расскажу о них, начав с его происхождения и первых должностей.

Его рождение не сулило ему столь высокого положения. Его дед по отцу, Т. Флавий Петро, был простым горожанином из Риети и сначала занимался военным ремеслом, не поднявшись выше центуриона. После битвы при Фарсале, где он сражался на стороне Помпея, он оставил службу и провел остаток жизни в своем маленьком городке, занимаясь делом, которое можно сравнить с профессией аукциониста-судебного пристава. Отец Веспасиана, Т. Флавий Сабин, взял на откуп сбор сорокового денария [5] в Азии, и на этом всегда щекотливом посту вел себя с такой честностью и мягкостью, что многие города пожелали сохранить его портрет с надписью внизу: Καλώς τελωνήσανει – «Достойному мытарю». Его мать, Веспасия Полла, происходила из знатного рода Нурсии [6], и у нее был брат-сенатор.

Он родился в маленькой деревушке близ Риети 17 ноября 760 года от основания Рима, за пять лет до смерти Августа. Ему дали прозвище, производное от имени матери, так что его назвали Т. Флавий Веспасиан. У него был старший брат, носивший, как и отец, имя Т. Флавий Сабин. Его воспитала бабка по отцу, Тертулла, в своих владениях близ Козы [7] в Тоскане. Он всегда любил места, где провел детство. Став императором, часто посещал их и оставил маленькую ферму в неизменном виде, не желая ничего менять в том, что узнавал с истинной радостью. Еще дороже он хранил память о бабке: в праздничные дни пил из серебряной чаши, принадлежавшей ей.